Согнувшись, крался, ну, а где бежал,
Неся огромный узел на плечах,
Разбогатевший в одночасье Баклажан:
Кряхтел, терпел, тащил, потел, молчал.

Деревня племени «Большие писюны»,
Из хижин тут же повалил народ,
Узла размером все поражены,
И встало сразу племя в хоровод.

Вокруг охотника давай петь и плясать,
Слагали песни, про Задорный баклажан,
На шум явилась заспанная знать,
И стихли песни, бубны, барабан…

— Ты где ходить, что видеть и узнать?
Какой добыча ты суметь добыть?
Ты должен половину нам отдать,
Надеюсь, что закон ты не забыть?!

Сказал шаман за весь директорат,
Пытался узел развязать тугой.
— Да я и сам делиться с вами рад, —
Ему ответил воин молодой.

Неторопливо рылась знать в вещах,
Вождь примерял со шпилькою сапог,
Всё изложил подробно, в мелочах,
Акцент расставив, взвесив каждый слог.

О «птице белоснежной» с облаков
Поведал им Задорный баклажан,
Про женщин стройных, толстых мужиков,
Как вещи бросили, рванули в океан.

Вождь всё-таки напялил сапоги,
Немного жмут, но это ничего,
Пускай завидуют теперь ему враги,
Он выше стал и видит далеко.

Шаман скрывал волнение с трудом,
Рукой всё гладил Синего тулуп,
Припрятал ловко фляжку с коньяком
И жёнам взял своим по паре шуб.

Решили в ночь идти, чтоб утром быть,
Врасплох гостей из «птицы» надо брать,
Меж писюнов всех женщин поделить,
А мужиков всех надобно сожрать…

Конкретно тормозил обутый вождь,
Скрипел зубами, обувь не снимал,
Оскалом жутким нагонял он дрожь,
На шпильке злобный, сильный каннибал.

Шаман закутался в отобранный тулуп,
Поднял над головою воротник,
Сказал — болит, мол сильно зуб,
И пёр как трактор, то есть напрямик.

Почти пришли, сломался вождь морально,
Он просто сам не мог уже идти,
Носилки сделать нужно им из пальмы
И бережно вождя на них нести.

Вот наконец-то солнце показалось
И начало продрогших греть людей,
Сюжет картины вызывает жалость
К судьбе несчастных авиа-бомжей

Не очень ночь и все без настроения
Друг к другу жались плотно на ветру.
— Сейчас бы выпил кофейку с печеньем!
— Пожалуйста, заткнитесь, милый друг

Ругались пассажиры самолёта,
И друг от друга все особняком.
— Кто хочет жить!? Давайте за работу!
Обсудим дома разногласия, потом.

Пытался убедить собратьев Синий
И вместе с ними убедить сестёр:
— Ремонт, разбег, полёт в Россию!
И руки, будто крылья распростёр.

Работа сразу вяло закипела,
Пилот под роспись выдал инструмент,
Чертёж крыла нарисовали мелом,
Наскальный получился документ.

По мере сил все отдавали силы,
Свои умения в ремонте ходовой.
— Смотрите, братцы, к нам идут мужчины!
Все повернулись, кто стоял спиной.

Носилки дядьки вынесли из чащи,
На них мужчина в женских сапогах.
— А тот — сутулый, он в тулупе Вашем,
Сидит влитым он на его плечах.

Сказал один из голых олигархов
И пальцем на шамана показал.
— Тулуп отличный, Вам не жалко?
На Вашем месте я б его забрал.

Авторитет смотрел из-под ладони,
В его тулупе шествует мужик!!??
Не может быть!!! Да это ж Лёня!
Он спасся, Лёня значит жив!!!

И Синий побежал, что было прыти,
Все поняли, чтобы забрать тулуп.
— Он пожалеет сильно, что похитил!
— Тот, что в тулупе, думаю, что труп!

Заспорили снегурка с Дед Морозом
Но тут от ужаса вдруг замерла толпа,
Похоже, тот в тулупе пуп серьёзный,
У кромки джунглей началась борьба.

Вот Синего скрутили, как ребёнка,
Пять рослых загорелых мужиков.
Крик чей-то: — Сволочи, подонки,
Кто драться с каннибалами готов?

Согнали папуасы в кучу пленных,
Велели сесть в горячий всех песок.
— Эй, люди, где тут наш военный?
Послышался вдруг чей-то голосок.

Майор сидел меж пассажиров тихо,
Вообще не откликаясь на призыв.
Завыла Ленка: — Ох, дождались лиха…
Кольцом стояли, истуканами застыв,

Большие писюны в составе полном,
Лишь воины, без женщин и детей,
Все как один, могучие и стройные,
Десятков пять огромных упырей.

(конец 3-й части)
07.02.18г.